Неточные совпадения
Он слушал и химию, и
философию прав, и профессорские углубления во все тонкости политических наук, и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что профессор в три года успел только прочесть введение да
развитие общин каких-то немецких городов; но все это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
К его вескому слову прислушиваются политики всех партий, просветители, озабоченные культурным
развитием низших слоев народа, литераторы, запутавшиеся в противоречиях критиков, критики, поверхностно знакомые с
философией и плохо знакомые с действительной жизнью.
Он неохотно и ‹не› очень много затратил времени на этот труд, но затраченного оказалось вполне достаточно для того, чтоб решительно не согласиться с
философией истории, по-новому изображающей процесс
развития мировой культуры.
— То есть, если хочешь, я одной с тобой
философии, вот это будет справедливо. Je pense donc je suis, [Я мыслю, следовательно, я существую (фр.).] это я знаю наверно, остальное же все, что кругом меня, все эти миры, Бог и даже сам сатана — все это для меня не доказано, существует ли оно само по себе или есть только одна моя эманация, последовательное
развитие моего я, существующего довременно и единолично… словом, я быстро прерываю, потому что ты, кажется, сейчас драться вскочишь.
«Боже мой! — думал он, внутренне содрогаясь, — полчаса назад я был честен, чист, горд; полчаса позже этот святой ребенок превратился бы в жалкое создание, а „честный и гордый“ человек в величайшего негодяя! Гордый дух уступил бы всемогущей плоти; кровь и нервы посмеялись бы над
философией, нравственностью,
развитием! Однако дух устоял, кровь и нервы не одолели: честь, честность спасены…»
Учение о Логосе у Филона Александрийского и Иоанна Богослова в связи с предшествовавшим историческим
развитием идей Логоса в греческой
философии и иудейской теософии.
Перед самым началом войны 1914 г. между обоими направлениями наметилось некоторое сближение, которое, по-видимому, и стало бы «магистральной линией»
развития русской
философии, если бы
развитие это не было прервано разразившейся в 1917 г. катастрофой.
Религия, в отличие от
философии, не кончается трансцендентным, но им начинается, и лишь в дальнейшем ее
развитии постепенно раскрывается его смысл и значение.
В наш «научный» век особое
развитие и значение получила наука о религии, заметно вытесняющая даже религиозную
философию или же ее заменяющая.
Развитие новой
философии в немецком идеализме отмечено, с одной стороны, попыткой узников забаррикадироваться в пещере и сделать ее отверстие для солнца непроницаемым, что совершил Кант в своем феноменализме, либо дерзновенно прорваться к миру идей люциферическою самоуверенностью спекулятивного ума (Фихте и Гегель).
Поэтому религия с своими несовершенными формами «представления» и веры есть также лишь ступень
развития его самосознания, которая должна быть превзойдена, притом именно в
философии.
Может быть два значения этого не по смыслу тварного ничто, которым соответствуют два вида греческого отрицания: ου и μη (d privativum к этому случаю совсем не относится): первое соответствует полному отрицанию бытия — ничто, второе же лишь его невыявленности и неопределенности — нечто [В новой
философии развитие между μη и ου отчетливее всего выражено Шеллингом в его «Darstekkung des philosophischen Empirismus» (A. W. II, 571): «μη öv есть несуществующее, которое лишь есть несуществующее, относительно которого отвергается только действительное существование, но не возможность существовать, которое поэтому, так как оно имеет пред собой бытие, как возможность существовать, хотя и не есть существующее, однако не так, чтобы оно не могло быть существующим.
Без преувеличения можно сказать, что в Эк-кегарте, как в зерне, заложено все духовное
развитие новой Германии, с ее реформацией, мистикой,
философией, искусством: в Эккегарте заключена возможность и Лютера, и Я. Беме, и Шеллинга, и Гегеля, и Шопенгауэра, и Гартмана-Древса, и Вагнера, и даже…
Средства
философии подлежат историческому
развитию, они изменчивы, поэтому и оказываются возможны разные гносеологические и метафизические подхождения к одним и тем же темам.
Именно в этом сочинении мы встречаем совершенно гегелевскую мысль о том, что религия представляет подготовительную ступень к
философии, увенчивающей духовное
развитие человека: «für sie (Wissenschaft) wird genetisch, was für die Religion nur ein absolutes Factum ist. Die Religion ohne Wissenschaft ist irgendwo ein blosser, demuhngeachtet jedoch unerschütterlicher Glaube: die Wissenschaft hebt allen Glauben auf und verwandelt ihn in Schauen» (V, 472).
Но и религиозную
философию можно рассматривать как особое религиозное служение, ее успешное
развитие служит одним из косвенных свидетельств жизненности религии.
В настоящей работе основные идеи этого исследования получают дальнейшее
развитие и углубление, а также рассматриваются и те вопросы, которые преднамечены были для второй части «
Философии хозяйства» (именно этика и эсхатология хозяйства).
Так, как в математике — только там с большим правом — не возвращаются к определению пространства, движения, сил, а продолжают диалектическое
развитие их свойств и законов, так и в формальном понимании
философии, привыкнув однажды к началам, продолжают одни выводы.
Киреевский писал в своей программной философской статье: «Как необходима
философия: все
развитие нашего ума требует ее.
Историк умственного
развития России Щапов, близкий идеям Писарева, считал идеалистическую
философию и эстетику аристократическими и признавал демократическими естественные науки [А. Щапов. «Социально-педагогические условия умственного
развития русского народа».].
Условия для
развития у нас
философии были очень неблагоприятны,
философия подвергалась гонению и со стороны власти, и со стороны общества, справа и слева.
Проблема
философии истории. Россия и Европа. Славянофилы и западники. Вопрос о судьбе России. Сороковые годы. Чаадаев. Печерин. Славянофилы. Киреевский. Аксаков. Хомяков. Письмо Фр. Баадера. Западники. Идеалисты сороковых годов. Грановский. Белинский. Герцен. Дальнейшее
развитие славянофильства. Данилевский. Леонтьев. Достоевский.
«Очерк
развития русской
философии».].
А пока я сидел под тенистыми каштанами Люксембургского сада и впитывал в себя выводы положительной
философии. Этот склад мышления вселял особенную бодрость духа. Все в природе и человеческом обществе делалось разумным и необходимым, проникнутым бесконечным
развитием, той эволюцией, без которой потом в науке и мышлении нельзя уже было ступить ни единого шага.
Но критическая по преимуществу
философия Канта с диалектической неизбежностью ведет к допущению универсального субъекта, сверхиндивидуального разума, и эта оригинальность критицизма в дальнейшем своем
развитии придает гносеологии онтологический характер.
Весь ход человеческой культуры, все
развитие мировой
философии ведет к осознанию того, что вселенская истина открывается лишь вселенскому сознанию, т. е. сознанию соборному, церковному.
Сознание невозможности отвлеченной
философии — последний результат философского
развития.
Философия свободы есть
философия чуда, свобода — чудесна, она не натуральна, она не есть результат
развития.
Вначале
философия брала прежде бытие, потом мышление, в дальнейшем своем
развитии стала брать прежде мышление, потом бытие, теперь
философия вновь возвращается к тому состоянию, когда она сознательно уже, изведав все соблазны рационализма, скептицизма, критицизма, будет брать прежде бытие, потом мышление, увидит в мышлении функцию бытия.
Никто не отрицает, что
философия должна считаться с
развитием наук, должна учитывать результаты наук.
Основное противоречие
философии Гегеля заключается в том, что в ней динамика и диалектика мысли принимают форму законченной системы, т. е. как бы прекращается диалектическое
развитие.
Только
философия действия познает творческую динамику бытия [Бергсон пытается строить учение о творческом
развитии.
Историки
философии чувствуют, что предмет их более походит на историю литературы, чем на историю науки, они превращают его в историю духовного
развития человечества, связывают с общей историей культуры.
Его «L’évolution créatrice» блестяще критикует все научные теории
развития и обосновывает творчество, но строится наукообразно и в рабской зависимости от биологии [Замечательная книга Бергсона «L’évolution créatrice» [ «Творческая эволюция» (фр.).] вся проникнута двойственностью в понимании задач
философии.
Это было предрешено уже Белинским в последний период его
развития. «Идеалисты» 40-х годов интересовались, главных образом, гуманитарными науками,
философией, искусством, литературой.
Маркс был интеллектуален, он придавал огромное значение теории,
философии, науке, он не верил в политику, основанную на эмоциях, он придавал огромное значение
развитию сознания и организации.
Философия как наука предполагает известную степень
развития самомышления, без которого нельзя подняться в ее сферу.
В эпоху судорожного боя начáл, кровавой распри, дикого расторжения вдохновенный мыслитель провозгласил основою
философии примирение противоположностей; он не отталкивал враждующих: он в борьбе их постигнул процесс жизни и
развития.
Это не есть, как думают многие, взгляд на жизнь, выработанный материалистической наукой и
философией нашего времени; наука и
философия нашего времени довели только это воззрение до последних его пределов, при которых очевиднее, чем прежде, стало несоответствие этого взгляда основным требованиям природы человеческой; но это давнишний, первобытный взгляд людей, стоящих на низшей ступени
развития: он выражен и у Китайцев, и у Буддистов, и у Евреев, и в книге Иова, и в изречении: «земля еси и в землю пойдеши».